Без шестерёнок и карданов

У моего приятеля с Богом сложные отношения.

-Как я могу поверить, если он мне знака не подает...
- Чуда хочешь?..
- Нет, зачем... но хоть что-нибудь..

Время идет, а знака все нет и нет.

- Смотри, ветка качается, кивает за окном...
- Ветку бьет ветер, а он без Бога живет, ищет перепады давления.
- Вот рябина стоит вся багровая, мороз, ветер, а ягоды держатся...
- Это холод их прихватил, ничего особенного.

И вот чудес все нет, и просто особенных событий тоже нет, все объяснимо, естественным образом возникает и пропадает.

- Вот если б стол вдруг подскочил... или полетел... Или шапка с головы слетела...

Стол стоит как стоял, а шапка помедлила чуть-чуть - и слетела, покатилась. Он поймал ее - ветер это, говорит. Действительно, ветер, веселится на воле, выравнивает давление... и никакого знака нет. Жить спокойней, но что-то беспокоит:

- Вызвать бы его на серьезный разговор.
- Ветер, что ли?..
- Ну, ветер... Бога. Буду ругать его на чем свет стоит, может ответит...

Ругал, ругал - и за дело, и просто так, от тоски, а в ответ ничего - ни звука, ни знака... Нехотя зима ушла, весна тут же примчала, все как полагается, согласно расписанию, и никаких чудес. Явилось лето, дождливое, правда, хмурое, но именно оно, а не сразу осень. Листья-травы разрослись чудесно и глубоким зеленым цветом покрыли черноту земли. И опять осень, снова ветер, снова рябина, как всегда - снег...

- Хоть бы снега не стало...

И представьте - растаял, до января земля черна, желта - всюду мертвая трава, нет ей покоя.

- Бывает, - приятель не смущен - было уже и будет, просто циклон, а потом, предсказываю, снова снег, мороз и прочее.

И предсказанное им сбывается. Он и рад и не рад - зима восстанавливает силы, законы подтверждают свое постоянство, причины понятны, ответы найдены... а знака нет.

- Ну как я могу Ему поверить, хоть намекнул бы...

Так он мучает Бога много лет, требует знака и внимания, просит доказательств, верит, не верит, мучается сам - и умирает, опять же как все люди. И снова ничего особенного, ни знака тебе, ни намека - одна печаль. Он лежит холодный, белый, на губах улыбка. Я наклоняюсь к нему:

- Ну, как?.. Что там?... Будь другом, подай какой-нибудь знак, подай!..

Нет, он молчит, тайну соблюдает. А за окном осень, ветер, любимая его рябина - бьется в окно, машет багровыми гроздьями...

© danmarkovich

В листве березовой, осиновой,
в конце аллеи у мостка,
вдруг падал свет от платья синего,
от василькового венка.

Твой образ легкий и блистающий
как на ладони я держу
и бабочкой неулетающей
благоговейно дорожу.

И много лет прошло, и счастливо
я прожил без тебя, а все ж
порой я думаю опасливо:
жива ли ты и где живешь.

Но если встретиться нежданная
судьба заставила бы нас,
меня бы, как уродство странное,
твой образ нынешний потряс.

Обиды нет неизъяснимее:
ты чуждой жизнью обросла.
Ни платья синего, ни имени
ты для меня не сберегла.

И все давным-давно просрочено,
и я молюсь, и ты молись,
чтоб на утоптанной обочине
мы в тусклый вечер не сошлись.

© Владимир Набоков

My mistress’ eyes are nothing like the sun;
Coral is far more red than her lips red;
If snow be white, why then her breasts are dun;
If hair be wires, black wires grow on her head.

I have seen roses damasked, red and white,
But no such roses see I in her cheeks;
And in some perfumes is there more delight
Than in the breath that from my mistress reeks.

I love to hear her speak; yet well I know
That music hath a far more pleasing sound.
I grant I never saw a goddess go;
My mistress when she walks, treads on the ground.

And yet by heaven, I think my love as rare
As any she belied with false compare.

© William Shakespeare

Непонятно, как можно покинуть
эту землю и эту страну,
душу вывернуть, память отринуть
и любовь позабыть, и войну.

Нет, не то чтобы я образцовый
гражданин или там патриот —
просто призрачный сад на Садовой,
бор сосновый да сумрак лиловый,
тёмный берег да шрам пустяковый —
это все лишь со мною уйдет.

Все, что было отмечено сердцем,
ни за что не подвластно уму.
Кто-то скажет: «А Курбский? А Герцен?» —
все едино я вас не пойму.

Я люблю эту кровную участь,
от которой сжимается грудь.
Даже здесь бессловесностью мучусь,
а не то чтобы там где-нибудь.

Синий холод осеннего неба
столько раз растворялся в крови —
не оставил в ней места для гнева —
лишь для горечи и для любви.

© Станислав Куняев

Когда теряет равновесие
Твоё сознание усталое,
Когда ступени этой лестницы
Уходят из-под ног,
Как палуба,
Когда плюет на человечество
Твоё ночное одиночество, -

Ты можешь
Размышлять о вечности
И сомневаться в непорочности
Идей, гипотез, восприятия
Произведения искусства,
И - кстати - самого зачатия
Мадонной сына Иисуса.

Но лучше поклоняться данности
С её глубокими могилами,
Которые потом,
За давностью,
Покажутся такими милыми.

Да, лучше поклоняться данности
С короткими её дорогами,
Которые потом
До странности
Покажутся тебе
Широкими,
Покажутся большими,
Пыльными,
Усеянными компромиссами,
Покажутся большими крыльями,
Покажутся большими птицами.

Да, лучше поклоняться данности
С убогими её мерилами,
Которые потом,
По крайности,
Послужат для тебя перилами,
(хотя и не особо чистыми),
Удерживающими в равновесии
Твои хромающие истины
На этой выщербленной лестнице.

© Иосиф Бродский

За наводку спасибо tak_i_ostavim

фото via doctor_liza

Браги брожение, пенье,
слёзы в безлюдную тьму, —
всё, что дает нам забвенье, —
я благодарен тому.

Господи, так ты замыслил:
чтобы душе не изныть,
дал ей слезами омыться,
водочки дал ей попить.

Дал ей великую в пенье
выплеснуть тугу-тоску.
И до головокруженья
дал погреметь каблучку.

Дал надышаться обманом
мимоспешащих красот
и заблудиться в туманном
логове звездных пустот.

Но никакое забвенье
на перепутьях земных
мне не заменит моленья
о незабвенных моих.

© Юрий Лощиц